Свэнко
Цыганский электронный журнал
  О проекте    Новости сайта    Наши друзья    Контакты    English  

Страницы истории. О.Деметер-Чарская.

О.Деметер-Чарская. Отрывки из книги «Судьба цыганки».

Деметер-Чарская Ольга. Судьба цыганки. М., 2003.

 

Олга Деметер-Чарская. ЦыганкаОльга Деметер-Чарская происходит из семьи цыган-котляров. Родилась в 1915 году, в детстве кочевала. Поскольку котлярские семьи занимались ремеслом, из них крайне редко выходили артисты. Семья Деметер – редкое исключение. Работать на эстраде Ольга Степановна начала ещё до войны. Она вышла замуж за цыганского артиста из Ленинграда, Алексея Дулькевича. В годы войны выступала перед ранеными бойцами, некоторое время работала в театре «Ромэн». Ольга Деметер-Чарская проявила себя не только как танцовщица и певица. Её знают также как автора замечательных цыганских песен и балетмейстера. Проявила она себя и в литературе. Книга «Судьба цыганки» вышла несколькими изданиями (в том числе и на котлярском диалекте). В предлагаемых вашему вниманию главах артистка вспоминает послевоенные времена, когда она с мужем создала цыганский ансамбль в Ленинграде. Эти воспоминания воссоздают атмосферу политического давления, в которой приходилось тогда работать национальным ансамблям. Тем не менее, видно, что несмотря на запреты и навязанный репертуар, цыгане ухитрялись нести зрителям радость от встреч с таборной песней и пляской.

 

 

Снова Ленинград

 

Я очень люблю свой цыганский театр. Кроме театра у нас, цыган, к сожалению, нет ничего, но нам, эстрадным артистам, было скучновато работать в драматическом театре. Мы привыкли открыть занавес и работать, а тут приходится долго сидеть за кулисами, выжидая реплику, которая позволит выйти к зрителям на две-три минуты. Да и с жильём у нас в Москве было плохо. Мы снимали комнату, и на это уходила вся моя зарплата. После окончания войны у нас с мужем усилилось желание уехать в Ленинград и работать на эстраде. «Ромэн», кстати, как раз собрался туда на гастроли. Мы стали готовиться к тому, чтобы остаться в Ленинграде постоянно. Но где? И как? Этого мы еще не знали.

Театр поехал в Ленинград только в июле и всего на две недели. Там мы смогли найти одну знакомую женщину, бывшую нашу соседку, которая, пережив блокаду, чудом уцелела. О родителях Дулькевича она сказала, что смутно помнит, когда их в последний раз видела. Эта же соседка разрешила нам временно у нее пожить. Ленинград не был разрушен немцами, но на многих домах были следы обстрелов в виде лунок. Был выщерблен и большой серый дом на улице Марата, 77, где мы когда-то жили и в котором сейчас проживают чужие люди.

Мы обратились в райжилотдел с просьбой оказать нам помощь в связи с потерей родителей, квартиры и всего имущества. Через некоторое время нам дали комнату в коммунальной квартире на улице Глазовой. Там требовался капитальный ремонт, на потолке кухни была провалена балка. Родственники из Москвы помогли нам деньгами. Через три месяца мы переехали в отремонтированную комнату и запели:

 

Нет ни вилки, ни ножа,

Эта песня хороша,

Начинай сначала!

 

Работать надо, но где? Мы обратились в Ленгосэстраду, предложили певческий номер. Но, поскольку у нас не было дипломов, нам даже в прослушивании отказали. Тогда мы попытались устроиться в клуб преподавать гитару и цыганский танец. Снова отказ.

Мы попытались объяснить, что у нас большой опыт. Что в России по цыганскому танцу школ никогда не было. Что если преподаватели русских народных или классических танцев берутся ставить цыганский танец, то из этого получается псевдоцыганское искусство или просто цыганщина. Ничего этого директор клуба и слушать не желал.

«Какой у меня может быть диплом, — задумалась я, — когда кроме мамы, которая училась всего одну зиму, у меня учителей никогда не было?» За школьной партой я сидела, уже будучи замужем, и то только на родительском собрании. Ноты я узнала, подслушивая фортепианный урок брата. С классическим балетом ознакомилась случайно через двоюродную сестру Рупиш. Мама рассказывала, что я с трёхлетнего возраста умела хорошо плясать, и весь табор восхищался мной. Когда я по букварю научилась читать по слогам, меня заинтересовала книга «Всадник без головы». Видимо из-за иллюстрации: на коне сидит человек без головы. Я сама себе сказала: «Когда дочитаю эту книгу, уже буду читать как взрослые». Так оно и произошло. Меня интересовало всё: гитара, рояль, пение, пляска, чтение. Я помню, когда мне было восемь-девять лет, мама взяла меня с собой в церковь. Мне очень понравилось пение хора, поэтому я стала ходить в церковь одна. Стоя у клироса, я подражала певчим. Голос у меня был высокий, как у них. Регент обратил на меня внимание. После того, как я выучила молитвы: «Отче наш», «Верую» и «Достойно есть», он разрешил мне подняться к певчим на клирос. Я не знала, что эти мелодии написаны великими композиторами: Бахом, Чайковским. Мне казалось, что их сочинил Бог. Вскоре мы из этого города уехали. В других городах я ходила в церковь только по праздникам.

Когда я научилась бегло читать, я читала всё подряд: Толстого, Пушкина, Гончарова, Бальзака, Мопассана. Сейчас мне кажется, что в те времена я, кроме романтической любви, ничего не понимала. Бралась читать неоднократно «Мёртвые души» Гоголя, но так и откладывала книгу. Только через много лет я поняла, что Гоголь своими героями знакомит читателя с современной ему Россией. «Как всё это интересно, — подумала я. — Дети всё это узнают в школе, а я только сейчас, с таким опозданием. Ну что ж. Как говорится — лучше поздно, чем никогда!»

«Что раздумывать? — сказала я мужу. — Ты, Алеша, без диплома — зато прекрасный музыкант, а я — певица и танцовщица. Багаж движений у меня большой. Тропачки, чечетки, батманы, пируэты. Даже хлопушки знаю, которые делают в танце мужчины. И таборным танцем владею, и городским. Значит, мы вполне можем сами организовать цыганский ансамбль, а участвовать в нём будут такие же, как и мы, артисты без дипломов. Если они чего-то не знают, мы их научим».

Начинать было трудно. Во время войны погибло много цыган-артистов, которые жили в Новой деревне. О предках этих людей писали Пушкин и Толстой. Смерть профессиональных артистов сильно подкосила цыганское искусство.

Большинство цыган по своей природе умеют петь и плясать. Обладают прекрасным слухом и ритмом. Но делают они всё это, не подчиняясь правилам сцены. Музыка для танца уже пошла, а он или она начнут плясать, когда им вздумается. Или музыка продолжается, а танцоры плясать уже закончили. Я знаю, что в русских деревнях тоже пляшут произвольно. Набирая в коллектив цыганскую молодёжь, мы должны были приучить её к сценическим законам. Это было равносильно тому, что посадить птичку в клетку. Некоторые, умея хорошо плясать, отказывались заниматься. Боялись, что по правилам у них ничего не получится.

 

Цыганский хор

 

Однажды раздался телефонный звонок. Я подняла трубку. Молодой голос спросил:

— Вы в артисты принимаете?

Я сразу поняла — звонит цыганка, что называется, из народа.

— Как тебя зовут? — поинтересовалась я.

— Хыба, — ответил голос в трубке.

— А сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Чем ты занимаешься? — продолжила я расспросы.

— Гадаю на Сенном рынке.

— Ну, приезжай. Посмотрим, что ты умеешь.

В назначенный час на пороге появилась кое-как одетая девушка в раскисших от весенней слякоти валенках. На пороге она разулась и, глянув на её мокрые ноги, я раздумала дать ей свои туфли для танца.

— Проходи, — пригласила я.

Хыбу не надо было приглашать дважды. Она пошла в комнату, оставляя за собой влажные следы. Дулькевич взял гитару. Мы запели. Пол заходил под ней ходуном. Что это был за танец! У Хыбы оказалась лихая народная манера. Юная цыганка разгорячилась, глаза заблестели, волосы разлохматились. От неё чуть ли не валил пар. Прошло уже много времени, а она всё не останавливалась. Ноги мелькали как заведенные. Конечно, мы с Дулькевичем взяли Хыбу. Одели, обули, как подобает артистке. На сцене она имела большой успех, хотя поначалу не умела вовремя закончить танец и мы ей украдкой делали знаки: «Уходи. Понемножку уходи за кулисы».

 

Ольга Деметер-Чарская, цыганский танец, фото

 

Ольга Деметер-Чарская, цыганский танец, фото

 

Много мне тогда пришлось приложить терпения... К счастью, в создаваемый нами ансамбль вошли и профессионалы с довоенным опытом. Сейчас я о них расскажу.

С фронта приехала Зина Марцинкевич, Она, можно сказать, случайно воскресла. В сорок первом году её мужа взяли в армию, и она осталась в Ленинграде с грудным ребенком. В блокаду она получала по карточкам 100 граммов хлеба и столько же и на ребенка. Когда от голода у неё пропало молоко, ребенок умер. Чтобы не срезали паёк, она спрятала тело под кровать. Ей тогда было 20 лет от роду. День ото дня её силы таяли. Спустя какое-то время она вышла на улицу и у клуба услышала музыку. Здесь надо сказать, что с четырнадцати лет Зина плясала в этнографическом ансамбле. Обессиленная, она еле поднялась на второй этаж, где репетировали для выезда на фронт военные девушки.

— Примите меня, — вымолвила Зина.

— Мы старух не принимаем! — ответили девушки.

— Я не старуха! — возразила цыганка, встала в танцевальной позе на полупальцы и... тут же упала.

Девушки привели её в сознание и, кое-как накормив, велели для переговоров прийти завтра.

У себя дома Зина ни завтра, ни послезавтра с кровати встать не могла. Бригада, которая ходила по квартирам собирать умерших, обнаружив под кроватью мёртвого младенца, заодно бросила в набитый трупами грузовик и мать. Потом им показалось, что в цыганке еще теплится жизнь. Проезжая мимо больницы, они сгрузили Зину в коридор. Больница была переполнена, и всё же одна из медсестер обратила внимание на умирающую. Она поделилась с ней своим пайком. Спустя два дня Зина воскресла. Её спросили, куда её отвезти. Она попросила — в клуб. Так Зина попала в концертную бригаду и проездила с ней всю войну. В Ленинград она вернулась в солдатской шинели.*

 

* Некоторые подробности биографии Зины Марцинкевич переданы здесь неточно. В частности, она служила не в концертной бригаде, а в частях ПВО. Молодая цыганка действительно пела во время войны — но в военной самодеятельности.

 

В послевоенные годы воскресла не только одна Зина. Однажды у нас на пороге появилась женщина. С виду — старуха. Это вернулась младшая сестра моего мужа, Ольга Дулькевич. Ей был всего 31 год!

Война круто изменила судьбу и этой цыганской артистки. Нападение немцев застало её на гастролях во Львове. Певица, вместе с мужем, украинским цыганом Васей Лиманским, вернулась в Ростов. Там гитариста уже ждала повестка. Наскоро собравшись, Василий ушел и тут же был отправлен на фронт. Доставили повестку и его семнадцатилетнему брату, но Вова в военкомат не явился, решил спрятаться. Когда пришли с обыском, Ольга сказала, что его нет дома — так она попала в укрыватели дезертиров. Конечно, ей не поверили, стали искать и обнаружили парня в трубе. После этого — Вову в армию, Ольгу в тюрьму.

Вышла на свободу она только по окончании войны. Она явилась к нам грязная, голодная, оборванная, полуголая, с опухшими ногами. У неё был диабет и куриная слепота. Долго мы не могли привести её в человеческий вид. Трудно было поверить, что она была на четыре года моложе брата.

А вот танцоры Андрей Лебедев и Николай Орлов, с которыми мы до войны работали в Ленгосэстраде, все эти годы служили в Краснознамённом ансамбле и вернулись с фронта невредимыми — хотя во время пляски пули свистели у них над головой . Ещё мы узнали, что на Пороховых живет семья русских цыган Ткачёвых: мать Стеша и четыре дочери. До войны мы знали Настю, одну из дочерей. Теперь мы познакомились ближе. Стеша нам рассказала, что её муж Николай погиб в блокаду, а их эвакуировали через Ладожское озеро. Когда война окончилась, они возвращались в Ленинград, и всё мечтали: «Хоть бы раскинуть шатёр там, где раньше жили». К счастью, их деревянный домик на Пороховых уцелел... Стешины дочери: Маня, Настя и Дуся оказались поющими и танцующими. Они с удовольствием согласились работать с нами в ансамбле. Самая младшая дочь, Лёля, ещё не умела тогда петь и плясать.

Кстати, спустя два года, мой брат Георгий, закончив в Ленинграде институт, взял в жены Стешину дочь Дусю, с которой живет и по сей день.

 

Цыганский ансамбль, фото

 

Сейчас я расскажу, как мы с Дулькевичем построили нашу концертную программу. Петь довоенный репертуар: «Махорку» и «Коровушку» было уже как-то некстати. Мы решили сделать концерт из двух разделов, основанный на народных цыганских песнях.

В первом разделе пели без гитар — как было принято у кочевых цыган, которые рассаживались вечерами на земле у костра. Так рассаживались на сцене и мы. Костер изображала груда хвороста с красной подсветкой. Кто-то один запевал грустную песню «Кхэрэстыр э рада». Потом подхватывал другой, третий — и вот уже задушевно, стройно поет весь хор.

Грустные песни сменялись на весёлые. Один из певцов, как бы не сдержавшись, выскакивал танцевать. Так начинался перепляс.

Во втором отделении девушки сидели на стульях, мужчины с гитарами стояли позади — это было сделано в стиле профессиональных цыганских хоров. Дирижер выходил вперед, и под взмах его гитары мы пели много народных цыганских песен и старинных романсов. Для заключения программы я написала театрально-хореографическое либретто.

Поначалу на сцене никого не было. Из-за кулис доносилась песня:

 

Ай мэ прэ фелдыца авьём.

Ай гожо цвето удыхтём.

А гожо цветицо чаворо

Нэ ёв лыя миро ило.

 

Из-за кулис появлялась девушка. Она как бы собирала на поляне цветы. За ней выходили подружки, напевая:

 

Ай гилори ту, гилори,

Совнакуны чергенори,

Совнакуны чергенори,

Явен ямэнца ко паны.

 

Подружки увлекали девушку вперед, к самому краю сцены, где по нашему замыслу протекал ручей. Мелодия при этом плавно переходила на «Ручеёк». Цыганки, держа шали перед собой, подавались вперед и пели:

 

Ай, ручеёчек, ручеёк,

Ай, брала воду на чаёк,

Сама смотрелась

В ручеёк.

 

Девушки провожали шалями воображаемый ручей. Это выглядело так, будто у их ног струится вода. Вдруг за кулисами раздавался шум. Подружки настораживались. В волнении они отбегали в сторону и вставали по диагонали. Тем временем, голоса цыган становились отчётливей.

— Пошунэнти, сыр мири чупны дэла годлы! (Послушайте, как мой кнут звучит), — восклицал один из голосов.

Свист кнута, оглушительный хлопок. И вот уже на сцену выбегают молодые цыгане, азартно размахивая кнутами.

— Авен! Авен! — кричат они. Девушки в испуге закрываются шалями. Лица скрываются за пёстрыми, яркими тканями, которые цыганки держат в ряд на поднятых руках. Парни словно не замечают их. Они соревнуются, у кого сильнее свистнет кнут. Свист перемежается громкими хлопками. Потом девушки всё же привлекают их внимание. Крадучись, молодые цыгане подходят к ним и медленно приподнимают кнутом их шали. Девушки забрасывают шали назад и, держа их над головой, танцевальными движениями отходят вглубь сцены. Парни сопровождают их, поигрывая поднятыми вверх кнутами.

Зрители видят, что каждый цыган находит ту, которая ему больше по нраву. Парни вызывают девушек танцевать, и завязывается массовая пляска. Звучит зажигательная мелодия «Брички»:

 

Ай, бричка,

Бричка э тачанка.

Бэш паш манде гожинько,

Сэрбиянка!

 

Так, удалой цыганской пляской, заканчивался наш концерт.

 

Цыганский ансамбль, фото

 

 

Гастроли

 

Снова началась артистическая жизнь на колёсах. Трудностей было очень много. Денег не было. Вася учился плохо, ему нужен был репетитор, но мы были разорены проклятой войной. Иногда даже занимали у соседей носильные вещи и закладывали в ломбард.

Мы, ленинградские артисты, обязаны были обслуживать окрестные колхозы и совхозы — а дороги в области были до невозможности разбиты в военные годы.

Получив наряд, мы ехали в дребезжащем автобусе 40 или 50 километров, подпрыгивая на ухабах до потолка. Впрочем, и потолка иногда в автобусе не было, Если же у автобуса был повреждённый пол, мы задыхались от пыли. Часто к клубу мы подъезжали полумёртвыми, но выступали обязательно.

Однажды, наш автобус не доехал до места километров десять. Завяз. Колеса утонули в грязи. Наш шофёр, засучив брюки выше колен, взяв ботинки в руки, пошёл пешком, надеясь вернуться с помощью. Но, увы! Вечером трактора не было и из грязи нас вытащили только утром. Мы всю ночь мёрзли, укрываясь эстрадными костюмами. Плясали, чтобы не замёрзнуть. Утром, когда нас подвезли к столовой, мы еле отогрелись.

К подобным приключениям мы привыкли. Во время войны всякое бывало — иногда даже значительно хуже. Сознавая, что с наступлением мира надо было в первую очередь приводить в порядок город, а потом уже область, с трудностями мы мирились. Часто приходилось давать шефские концерты в казармах, госпиталях, больницах (теперь они называются благотворительными). Для нас, артистов, это было как продолжение войны.

Разъезжая, мы всегда интересовались, как живут цыгане. В селе Горелово, неподалеку от Ленинграда, мы узнали, что у одного цыгана стоит в комнате лошадь. Мы не поверили и решили посмотреть своими глазами. Когда на следующий день мы пришли к цыгану, мы убедились, что это правда. Был сильный мороз. Сарай, приспособленный под конюшню, был разбит. Хозяин пожалел лошадь и завел её в дом — в ту самую комнату, где размещались он с женой и восемь детей.

В другой раз нашим глазам предстала комедийная картина. Мы с коллективом из двадцати человек приехали на концерты в город Алма-Ату. Как обычно, на платформе мы складывали в сторонку свои чемоданы и инструменты. Тут к нам подошел молодой парень:

— Идите, посмотрите, как на поляне ваши дерутся!

Мы стремглав побежали туда, куда парень указал нам рукой. Приближаясь к полянке, мы ещё издали увидели, как в воздухе над зелёной травой высоко под небо взлетел пух. Сначала нам показалось, что идёт снег. Подойдя поближе, мы увидели, как среди нескольких шатров с палками в руках бегают друг за другом цыгане. Пух у них в волосах, бровях и даже в ноздрях. Кричат: «Умарава! Мэ ла на отдава!» (Убью, но не отдам!) Дети плачут, отбиваясь от пуха, который застилает им глаза... Чуть позже нам удалось узнать причину переполоха. Поссорились цыгане из-за того, что молодой цыган без согласия родителей увёз из табора девушку. Отец девушки, желая причинить ущерб семье жениха, ножом вспорол их перину. Вот пух и разлетелся по ветру.

Нам надо было немедля возвращаться на вокзал — за нами уже приехал автобус. Воспоминания о бегающих друг за другом, облепленных пухом цыганах долго нас смешили.

…Месяцами, годами мы разъезжали повсюду. Где мы только не побывали! Мы ездили по Сибири, Уралу, Средней Азии, по Волге, дважды побывали на Сахалине. Конца и края не было нашим переездам. Иногда, устроившись на вагонных полках, я обращалась к мужу: «Слушай, Дуля (так я ласково сокращала его фамилию). Давай не терять время». И мы под стук вагонных колес сочиняли тексты песен. В пути мы часто сталкивались с большими трудностями. Кто думает, что работа артиста лёгкая, тот глубоко ошибается.

Программа нашего ансамбля звучала хорошо. У нас в хоре было трёхголосое пение. И зрители, и начальство из Ленгосэстрады были довольны. Пресса писала хорошие отзывы. Вдруг неожиданно появилось распоряжение: всем артистам пересмотреть репертуар. Романсы нам петь запретили. Сказали, что нужны только патриотические песни. Наш коллектив решили расформировать — мол, цыганские песни ни к чему не пригодны. Мы долго уговаривали начальство, что тоже можем изменить репертуар. Говорили, что у нас есть цыган-композитор. Тогда с нами решили повременить и дали три месяца на репетиции, вдвое уменьшив оклад.

 

Цыгане, фото

 

К этому времени мой брат Пётр уже написал несколько пьес классического характера. Мы взяли Петра в оборот: «Пиши для цыган!» Несколько раньше, мы с Дулькевичем перевели на цыганский язык песни «Широка страна моя родная» и «Подмосковные вечера». Но эти песни в нашей программе прозвучали как-то не так. Петр прислал нам из Москвы торжественную мелодию, на которую потом Дулькевич написал слова. Мы назвали эту песню «Новый путь». Чтобы было ясно, что получилось за произведение, я приведу один куплет:

 

Партия к победе нас зовёт.

Наша сила крепнет и растёт.

Наш народ за партию идёт.

К коммунизму нас она ведёт.

 

Время было такое. Ломали церкви, тайно крестили детей, молодожёны после ЗАГСа в свадебных платьях должны были идти поклониться памятнику Ленина. Но даже в эти страшные годы мой отец, вернувшийся тогда из заключения, не побоялся написать на мелодию сына совсем другие слова:

 

Хас, пьяс, о гиля багас,

Э дэвлэс амэ на забистрас.

 

Это означает: мы, цыгане едим, пьём, поём и Бога не забываем. Песня пошла в народ с текстом моего отца. Текст Дулькевича о партии пели только на сцене. Многие цыганские семьи хотели слышать полюбившуюся им мелодию со словами, которые были близки цыганской душе, и сочиняли что-то своё. Долгие десятилетия длилось это раздвоение: на сцене одно, между собой другое. И только в 1996 году Пётр Григорьевич Деметер, мой внучатый племянник впервые спел текст о любви к Богу по телевидению. Это было в Новогодние праздники. Торжественная песня сошла с экранов в каждый дом. Петру подпевала вся его большая и талантливая семья. Исполнение было очень красивым и трогательным. Кто знает, может быть, когда-нибудь эта песня станет цыганским гимном.

Снова вернемся на десятилетия назад, в те времена, когда наш ансамбль оказался под угрозой закрытия. Много песен прислал тогда мой брат: о Ленине, о партии, о комсомоле, о партизане, о трактористке. Мы с Дулькевичем работали над этим, подчас созданным в спешке, материалом. Обрабатывали тексты, кое-что писали сами. Гармонизовали и разучивали с артистами. Эти песни, по необходимости, быстро подхватили все цыганские ансамбли, и минимум четверть века они не сходили со сцены.

 

Цыган гитарист, фото

 

После переработки наша программа выглядела так. Хор за кулисами тихо, грустно пел песню «Кай лодлэ». Под звуки песни я выходила на авансцену и читала стихотворение Ром-Лебедева:

 

Под скрип колёс,

Под вой военной непогоды,

Бродил цыган по свету сотни лет,

Бродил гонимый и голодный,

Чужой для всех и по чужой земле.

Рукой несмелою раскидывал шатёр убогий,

И плакал в нём кочевник одинокий,

И всюду кочевали с ним нужда и смерть.

Везде бесправный и безродный

Он счастья в жизни не видал

И песни пел о доле безысходной,

И слово «Родина» не понимал.

 

(На этом месте хор за кулисами умолкал, и я начинала говорить с радостным настроением.)

 

Те времена прошли.

Октябрь в великую семью народов

Как равного цыгана принял.

И Родиной

Страна Советов стала для цыган.

Поет цыган.

И в песнях о труде

Он славит Родину, Страну Советов,

Где он семьи великой

Свободный и счастливый сын.

 

Открывался занавес. Хор, стоя, пел песню о Ленине и Сталине. Две девушки запевали песню «Трактористка», и все уходили за кулисы, дробью каблуков отображая шум тракторного мотора. Этим сельскохозяйственная тема не исчерпывалась. В программе была песня косарей, под которую мы как бы косили траву. Отражали мы и другие темы современности. Благодаря всем этим новшествам удалось сохранить прежние сольные номера, народные цыганские песни, мужские к женские пляски.

 

Цыганки, танец с бубном, фото

 

Оформив программу, мы прошли очень серьезный просмотр. В комиссии сидели не только люди из руководства эстрады — пришло начальство из городской и областной филармонии, а также из Ленинградского и Московского управления культуры. Услышав новую программу, они не решились нас распустить... И снова дороги, дороги, дороги.

 

Цыганский ансамбль, фото

 

Композитор Пётр Степанович Деметер писал не только так называемые патриотические произведения. У брата получилось немало лирических, танцевальных и шуточных; песен, которые были так хороши, что народ сразу принял их — и вскоре уже искренне считал частью фольклора. Взять например, песню «Дро вэш» (В лесу). Пётр написал её в соавторстве с братом Романом. Эта песня вот уже много лет среди цыган бытует как народная. А есть ли для композитора высшая похвала?

Помню, однажды в Ленинграде, мы с мужем шли на очередную репетицию. В клубе был ремонт. Подойдя к зданию поближе, мы увидели двух девушек, несущих на носилках штукатурку. Одна из них показалась нам цыганкой. Мы не ошиблись. Это действительно была цыганка. Мы предложили ей зайти на репетицию. Несколько позже девушка, переодевшись, заглянула к нам.

— Можешь ли ты что-нибудь спеть? — спросил Дулькевич.

— Я спою нашу цыганскую песню «Дро вэш», — ответила девушка и запела (надо сказать, неплохо).

Выслушав её, я сказала, что песню эту написал композитор Деметер. Девушка обиделась.

— Мы никаких таких композиторов не знаем. Это наша цыганская песня.

Подобные разговоры по поводу песен Петра нам встречались часто.

 

Цыгане, фото

 

 

Вернуться в раздел Страницы истории